СТАЗИС

#1 Конец света
О ЕУСПб

Аннотация

Появление биогенетики и дигитализация наших повседневных жизней — это взрывное сочетание, но действительно ли последние тенденции глобального капитализма предвещают новую эру, в которой не только рыночная экономика, но и само понятие бытия-человеком станут устаревшими? Должны ли мы радоваться этим тенденциям, усматривая в них перспективу радикальной эмансипации, или же они суть вестники общества, в котором люди будут редуцированы к винтикам цифровой машины? Этот текст пытается выйти за рамки подобного рода простых альтернатив, ставя более фундаментальные вопросы. Что мы имеем в виду, когда говорим о постчеловечестве? Постчеловечество — это реалистическая перспектива или идеологическая фантазия? Как можно мыслить сегодняшние посткапиталистические формы господства?

Ключевые слова

интернет вещей, капитализм, постчеловеческое, рынок, commons

 

Аннотация

В статье рассматривается одна из магистральных тем в творчестве Андрея Платонова — тема машин. Речь идет не просто о машинах, но о машинах революционных, замысел которых связан с радикальной трансформацией жизни, природы и мира. Но каков характер этой трансформации? Какое представление о революции стоит за авангардными размышлениями Платонова, которые, вопреки имеющимся интерпретациям, нельзя однозначно отнести ни к утопии, ни к антиутопии? И утопия, и антиутопия, как правило, относятся к будущему, однако время, когда на сцену выходят платоновские машины, не совпадает ни с будущим, ни с настоящим — это особое революционное время, время революции как завершенной планетарной катастрофы, опустошения природы и начала новой истории, воплощением субъекта которой является не живой человек, а новая, способная управлять природной энергией машина.

Ключевые слова

Андрей Платонов, история, машины, природа, революция, техника

Идея конца света выглядит банальной. Разве мы не плывем в вечном потоке научной фантастики и фильмов-катастроф с водоворотами спецэффектов, где мир исчезает в океане огня, ядерном излучении и техногенном Армагеддоне? Мир проплыл и не утонул, а мы уверились, что мир действительно не кончился, он просто очистился, оказался сведен к новой нуклеарной семье, которая создаст лучший мир, возможно, чище и честнее, чем наша прогнившая цивилизация. На самом деле, подобные истории не отличаются от древних мифов об Утнапиштиме, Ное или Девкалионе и Пирре. Суть в том, чтобы рассказать обнадеживающую историю о лучшем будущем.
Возможно, именно в ответ на подобную образность (а не из трусости) сегодня многие философы склонны отвергать мысль о конце света. В целом философия приложила массу усилий, чтобы уладить дела с теологическим понятием конца, столь влиятельным в середине XX в. (споры о конце истории, конце человека, конце философии и т. п.). Но в действительности проблема конца света совсем не та же самая, что проблема телоса времени и человеческих стремлений. Вопрос о конце света не сводится к вопросу о смысле, но относится к осмыслению возможной невозможности самого мира, в котором смысл может случиться, а может и не случиться. Широта мира освещена мыслью о его конце, которая, как ни странно, показывает, как собран мир и, соответственно, вдоль каких линий и трещин он может быть разобран.
Независимо от позиции философов, модернистские и современные течения в кино и литературе с разных сторон разрабатывали понятие конца света. Вместо того чтобы просто рассказывать новые истории, пользуясь старыми средствами, некоторые произведения проблематизировали новые средства, способные овладеть этой темой, ставя вопрос о том, как идея конца влияет на само письмо и изображение. В этой подборке три текста, которые исследуют фигуру конца света не в качестве самостоятельного объекта, но как художественное средство в литературе и кино. Изучение конца света в отдельных произведениях позволяет нам следовать за работой конца намного более тщательно, чем любое философское обобщение.

Аннотация

Эта статья посвящена творчеству выдающегося российского писателя Виктора Пелевина в контексте образа и идеи конца света, ярко представленной в его произведениях. Многие романы Пелевина изображают мир, поначалу принимаемый за реальность, но оказывающийся сознательным созданием того или иного демиурга, которого автор реалистически изображает как пиарщика. Пелевин, являясь продолжателем постмодернизма и киберпанка, отличается разработкой темы антимирного символического оружия, формулы, направленной на уничтожение мира. Поводом для появления этого мотива служит желание защититься и укрыться от насилия языка, который сохраняет власть даже в отсутствии какой-либо публичной власти.

Ключевые слова

апокалипсис, Виктор Пелевин, Платонов, Поршнев, современная русская литература

Аннотация

Что говорит нам кино об эсхатоне? Что говорят нам мобильные и проецируемые образы о последнем моменте времени, о том, что кладет предел временной последовательности, «длинному кадру» или «кадру-эпизоду». Какого типа монтаж позволяет нам вписать этот момент в плоскость образа? В данной статье я исследую это время конца, отталкиваясь от кинематографической гипотезы «Гармоний Веркмейстера» Белы Тарра. Я отталкиваюсь от ряда длинных кадров этого фильма, в которых время смещается в пространство за счет вписывания в поле образа того, что находится вне этого поля. Эти длинные кадры составляют цезуру во временном течении фильма, цезуру, которую я называю эсхато-кинематографическим временем.

Ключевые слова

время, глубина, длинный кадр (кадр-эпизод), конец, монтаж, пространство, руина, эсхатология

Аннотация

В статье предложено прочтение «Поэмы конца» (1924) М. Цветаевой в свете специфической трактовки темы и самого понятия «конца». Рассматриваются сцены прощания, представляющие собой диалог между лирическим «я» (женщина) и адресатом (мужчина). Поэт «феноменологически редуцирует» представление о конце, присущее обыденному языку, носителем которого и является адресат. Эти смыслы противопоставляются последствиям этого конца для лирического «я».
Лирическое «я» не только переживает трагическую для себя ситуацию разрыва с адресатом, но также утрачивает доступ к своей внутренней жизни. Эта жизнь как бы распадается и расчленяется, подобно и самому языку, на котором говорит лирическое «я».
«Поэма конца» являет собой радикальный модернистский разрыв с традиционным поэтическим языком и метром, отказ от идеи рождения «высшего я» через язык. Поэтический язык, как учит нас Цветаева, может быть домом языка, только если он обнаруживает абсолютную «бездомность» расщепленного внутреннего «я».

Ключевые слова

Марина Цветаева, модернизм, поэзия изгнания, «Поэма конца», феноменология, Хайдеггер

Аннотация

Последнее десятилетие протестов продемонстрировало подрывную силу толпы. Когда где-то собирается толпа, не поддерживаемая ни государством, ни капиталом, она создает момент политической непредсказуемости, возможность для политической субъективации. В отличие от фикции публичной сферы, которая подменяет фантазией о едином поле делиберативных процессов актуальность пристрастной борьбы, толпа выражает парадоксальную власть народа как политического субъекта. Она высвечивает атрибуты, отличающие контингентное, гетерогенное единство коллективов, атрибуты, которые упускаются в ошибочных описаниях политического поля, состоящего из индивидов и функционирующего посредством процедур демократической делиберации. Политика толпы манифестирует себя не как деятельность делиберации, выбора и решения, но как разрывы и зазоры, в непредсказуемости захватывающего дела; она связана с коллективной храбростью, направленной интенсивностью и способностью сплочения. Однако это не означает, что толпа есть политический субъект. Толпа — это Реальное, провоцирующее политический субъект. Это необходимый, но неполный компонент политической субъективности, подрывная мощь осознающего себя количества, чувствующего свою собственную силу.

Ключевые слова

аффект, Бадью, борьба, Канетти, Лебон, публика, субъективация, толпа

Аннотация

В современном мире «демократия» и «демократическая легитимность» нормативно доминируют, заставляя даже наиболее жестких диктаторов соотносить свои действия с «волей народа». В то же время недовольство «реально существующей демократией» широко распространено и усиливается, особенно в устоявшихся демократических обществах. Понимая демократию в первую очередь как качество практик и процедур, а не как режим или форму правления, мы можем сформулировать несколько проблем демократии. Понимание демократии как ситуации, при которой право голоса в принятии решений имеют те, кого эти решения касаются, влечет за собой борьбу за то, чтобы в действительности иметь это право голоса (это объясняет и “Tea Party”, и “Nuit debout”). Поэтому неизбежная рутинная институциализация демократических практик и особенно их редукция к выборам приводит к разрыву между правительством и обществом, которое либо побуждает к политическим новшествам, либо ликвидируется идеологически с помощью таких ключевых формул, как «народ» или «народный суверенитет» — эти идеологемы не противоречат реальности, но «делают» существующие демократические реалии более демократичными, чем они есть на самом деле.

Ключевые слова

демократия, идеологема, идеология, оспаривание, суверенитет, теория демократии