СТАЗИС

Новости
О ЕУСПб

Новости

В номере есть статьи Джоди Дин, Валерия Подороги, Эверта ван дер Цверде. Тематический блок «Конец света» представлен статьями Славоя Жижека, Сержа Маржеля, Торы Лане, Артемия Магуна.

Из предисловия редактора блока Сусанны Линдберг:
"Идея конца света выглядит банальной. Разве мы не плывем в вечном потоке научной фантастики и фильмов-катастроф с водоворотами спецэффектов, где мир исчезает в океане огня, ядерном излучении и техногенном Армагеддоне? Мир проплыл и не утонул, а мы уверились, что мир действительно не кончился, он просто очистился, оказался сведен к новой нуклеарной семье, которая создаст лучший мир, возможно, чище и честнее, чем наша прогнившая цивилизация. На самом деле, подобные истории не отличаются от древних мифов об Утнапиштиме, Ное или Девкалионе и Пирре. Суть в том, чтобы рассказать обнадеживающую историю о лучшем будущем. Возможно, именно в ответ на подобную образность (а не из трусости) сегодня многие философы склонны отвергать мысль о конце света. В целом философия приложила массу усилий, чтобы уладить дела с теологическим понятием конца, столь влиятельным в середине XX в. (споры о конце истории, конце человека, конце философии и т. п.). Но в действительности проблема конца света совсем не та же самая, что проблема телоса времени и человеческих стремлений. Вопрос о конце света не сводится к вопросу о смысле, но относится к осмыслению возможной невозможности самого мира, в котором смысл может случиться, а может и не случиться. Широта мира освещена мыслью о его конце, которая, как ни странно, показывает, как собран мир и, соответственно, вдоль каких линий и трещин он может быть разобран."

Начиная с середины XX века, понятие публичного стало центральным для большинства нормативных теорий демократии. Стало ясно, что избирательная демократия вкупе с защитой прав личности недостаточны для того, чтобы объединить людей и создать атмосферу свободы. Нужно что-то еще, что-то, что является не процедурой и не вещью, а скорее пространством, системой отношений. Теории делиберативной демократии и недавно возрожденный республиканизм были разработаны, чтобы разобраться с этой потребностью в пространстве и выработать для него условия. Сегодня, пятьдесят лет спустя, в 21м веке, необходимость стимулировать публичный дух острее, чем когда-либо. Но история также продемонстрировала те препятствия, которые его подавляют: индустриализация и коммерциализация СМИ, террористическая тактика оппозиционных групп, элитизм существующих публичных практик заставляют идеал инклюзивного общего мира выглядеть утопически. Были выдвинуты другие, альтернативные понятия для отражения подобного же нормативного идеала – контр-публика, общее (commons) - но схватывают ли они исходную интуицию об эфемерности публичного духа? Могут ли публичное и республиканское пространство быть продлены в зоны бедности и постколониальной лиминальности? Может ли публичная сфера быть представлена вне или поверх международных, геополитических антагонизмов?
Эти и подобные вопросы будут рассмотрены в предстоящем номере «Стасиса». Дедлайн для статей: 15.09.2017.

В современных дискуссиях в философии и искусстве уже нельзя не соглашаться с утверждением, что искусство является политическим. Искусство сегодня — это поле боя, ресурс, медиа и т. д. (какому бы определению ни отдавалось предпочтение в описании политического действия или артикуляции). Доходит до того, что искусство как особая материальная форма практики вторгается в социальную и политическую сферы. Ему приписывают суверенность рефлексии, искажения и воздействия, недостижимую ни в какой другой практике, в том числе политической. Искусство кажется лучшей формой политического действия просто потому, что это политика без того, что в политике является проблематичным (без вопросов иерархии, власти, исключения, насилия и т. д.). Такое описание нередко служит своего рода оправданием художественной политики в противовес «политической политике» и часто, если не всегда, основывается на том, что кажется очевидным, а именно что искусство является политическим. И все же стоит задаться вопросом, не указывает ли сама эта очевидность политического измерения искусства, скорее, на проблему? Ведь очевидности, по крайней мере, со времен Платона, никогда не являются чем-­то простым и ясным. Напротив, как раз то, что кажется очевидным, надлежит исследовать, поскольку именно оно может быть причиной, по которой настоящая проблема ускользает от взгляда. В этом смысле очевидность внутренне присущей искусству политичности можно понять и как выражение идеологии, заслоняющей от нас то, в чем заключается суть дела. Можно было бы, как утверждают некоторые, освободить искусство от политики, чтобы артикулировать характерную для каждой из этих областей важность и модальность. Однако и это — еще один идеологический жест, жест идеологической борьбы не только в самом искусстве или самой политике, но и в отношениях между ними. Собранные здесь статьи Роберта Пфаллера, Рэя Брассьера, Франка Руды, Микаэлы Вюнш и Оксаны Тимофеевой пытаются переопределить отношения между политикой и искусством, обращаясь к обоим или к одному из этих терминов, в рамках идеологической борьбы за ясность.